В.Н. Луканин: кубинский период

Как известно, Куба после победы революции, когда Фидель Кастро пришёл к власти (1959 г.), приобрела ореол революционного государства и, естественно, Советский Союз оказывал ей большую помощь. В рамках оказания этой помощи мне довелось несколько раз выезжать на Кубу и работать там. Первый раз это произошло в 1963 г.
Это ещё было время, недалеко ушедшее от победы революции, и романтика этой победы, романтика жизни кубинской была настолько сильной, что, когда я там находился, меня охватывало такое странное чувство, будто я сам революционер; хотелось ехать и принимать участие во всех митингах, которые там проходили. А митинги там проходили практически каждый день на Главной площади Революции (в Гаване) и в других местах. И вот едет «вся Куба» на транспорте: люди висят на подножках и на чём только можно. Потом собирается миллиона два людей, которые слушают своего лидера. А Фидель - он тогда был относительно молодым человеком - очень любил говорить и, естественно, говорил без бумажки. Он был большим оратором, умел хорошо владеть аудиторией.
В августе 1963 г. я вылетел на Кубу. …Я был оформлен преподавателем автомобильного дела на авторемонтный завод - учить рабочих. Оказалось, что среди всех прилетевших туда людей я был единственным инженером-механиком автотранспортной специальности. Зато там были представители различных отраслей машиностроения, которые понятия не имели, что они будут здесь делать и чем заниматься. Ведь авторемонтное производство - вещь весьма специфичная, требующая к себе особого отношения. Вот такой был тогда метод комплектования специалистов, направляемых работать на Кубу. Одним словом, когда разобрались, что я инженер-механик по автомобильному транспорту, мне предложили возглавить монтаж мотороремонтного цеха с комплексом прилегающих участков по ремонту электрооборудования и аккумуляторов, испытательную станцию, а также все механические участки, связанные с ремонтом двигателей внутреннего сгорания. Особое внимание пришлось уделить цеху, с которого начинается авторемонтный завод - это разборка и мойка автомобилей. Ничего этого не было предусмотрено. И пришлось всё это делать на ходу. Работали у нас кубинцы и россияне. Первые - прошли месячную стажировку в нашей стране на авторемонтных заводах в качестве рабочих; они уже знали полтора слова по-русски. Вторые (российские рабочие) - знали полтора слова по-испански. И странное ощущение охватывало меня, когда я находился в этой языковой среде: то говор, то щебет такой, то крики какие-то непонятные, как будто находишься в лесу.
У нас был преподаватель, который уже несколько месяцев до моего приезда занимался с нашими рабочими испанским языком. Эта группа считалась продвинутой. Поскольку у меня было достаточно свободного времени, то я ходил как на занятия начального курса, так и на занятия этой продвинутой группы. В результате такого интенсивного обучения языку к концу моего первого, 6-ти месячного, срока пребывания на Кубе, я научился довольно сносно говорить по-испански. Здорово овладеть основами технической терминологии мне помогли также рабочие. Я у них спрашивал, а они отвечали, как будет по-испански «коленчатый вал», как называется «распределительный вал», «толкатель», «кулачок» и другие названия.
От занятий языком я получал большое удовольствие. Наш преподаватель, филолог Еухенио Лопес, был человек талантливый. Он окончил два университета - испанский (в Мадриде) и кубинский (в Гаване). Молодой такой симпатичный мулат. Методика преподавания у него была достаточно своеобразной: он просил нас на занятиях не говорить между собой по-русски. «Я вам объясняю явление, - говорил он, - и всё сделаю, хоть пройду по стенам и потолку, чтобы вы его поняли, только не смейте, когда отвечаете, говорить ни слова по-русски». Эффективность такого способа обучения языку оказалась очень высокой.
Однако время командировки истекло и, несмотря на то, что меня очень просили остаться, через шесть месяцев я вернулся домой. Но уже понимал, что Куба для нашей страны имеет большую перспективу, и мои контакты с ней будут продолжаться. Так оно и случилось. Через некоторое время мне опять предложили поехать на Кубу, но уже в качестве преподавателя. С этой целью меня направили на 9-месячные языковые курсы в Московский государственный институт иностранных языков имени М. Тореза. Оказалось, что они мне не нужны. Дело в том, что уже при первом собеседовании стало ясно, что я уже язык знаю настолько, что могу на нём достаточно сносно говорить.
В 1966 г. (я уже стал доцентом кафедры) мне вручили удостоверение, из которого значилось, что я все курсы окончил на «отлично» и в августе этого года я снова отправился на Кубу.
… В самом начале своего приезда на Кубу я пошёл в языковую Академию Авраама Линкольна. Чтобы определить, на какой курс меня взять, мне предложили сдать экзамен. Я прошел 3-й и
4-й курсы, успешно сдал экзамены, и у меня появилась ещё одна «бумажка», теперь уже об окончании языковой Академии имени А.Линкольна. Таким образом, с «языком» я чувствовал себя абсолютно свободно.
Параллельно в качестве преподавателя и советника директора Технологического института мне пришлось на испанском языке читать основополагающие курсы: термодинамику, теплотехнику, теорию двигателей внутреннего сгорания, конструкцию и расчет на прочность двигателей, короче, весь двигательный цикл. И в течение двух лет я его прочитал дважды. Одновременно там создали лабораторию по испытаниям двигателей. Оборудование было наше: стенд, весы для измерения расхода топлива, пьезометры для измерения малых перепадов давления, термометры и другие измерительные приборы. Всё работало нормально. Когда проводили лабораторные работы, то для кубинцев было большим удовольствием на стенде впервые увидеть работающий двигатель, измерить расход топлива и т.п. Может быть, не всё они понимали. Начальная база у всех была разная, но желание учиться - огромное. Буквально в рот нам смотрели.
И вот из этих девочек и мальчиков, которые слушали лекции, выделили несколько стажеров, которые должны были меня заменить после возвращения на родину. Самым «ученым» из них был Модесто Мартинес Флейтос. Он занимался один год в МАДИ на подготовительном факультете, а потом уехал учиться в Белорусский политехнический институт. И там он пробыл год. Но потом «политические ветры» изменили направление, и Фидель принял решение всех студентов отозвать на родину. И Модесто, естественно, тоже отозвали. Вот как раз его мы и определили заведующим кафедрой двигателей. Я ему все конспекты написал и оставил. Модесто всё это выучил и стал преподавать.
И так я поработал два года в Технологическом институте. Но вот сейчас, много лет спустя, вспоминая тот период работы, могу сказать, что этот так называемый институт, был чем-то средним между техникумом и производственно-техническим училищем. Ведь люди приходили туда учиться не после средней, а после неполной средней и даже начальной школы, т.е. после 4-5-6 лет обучения. Объективно этот институт не являлся, конечно, высшим учебным заведением. Но по большому счёту это уже было неважно. Главное, что я занимался преподаванием моих любимых наук - термодинамики, теории двигателей, расчета конструкций на прочность - и мне это доставляло большое удовольствие….
…Мне часто приходилось видеть Фиделя. Каким он был? На мой взгляд, демократичным, не создавал вокруг себя авторитарного окружения, которое бы всё подавляло. Наоборот! Он всегда призывал говорить открыто. Всегда отличался самостоятельностью суждений, и навязать ему какое-то мнение было практически невозможно. Отличался характером, волей. Был настоящим лидером. Без сомнения его уважали и любили.
Итак, четыре года, с 1972 по 1976 гг., я был советником министра образования Республики Кубы. Работа оказалась очень интересной и полезной для меня, поскольку заставляла много думать, размышлять и анализировать самые различные ситуации с государственных позиций. Например, что такое система образования такой страны, как Куба? Сколько нужно готовить специалистов и по каким направлениям? Вот такие «простые» непростые вопросы приходилось решать. Во всём нужно было найти какую-то меру, потому что кубинцев порой очень заносило: «Вот Фидель сказал, что нам нужно готовить специалистов в области системотехники; вот мы должны свои компьютеры создавать, вот мы должны всё это у себя делать и т.д., и т.п.» Но для всего этого нужны соответствующие условия, а их не было. Поэтому приходилось их постоянно возвращать на землю и заставлять изучать проблемы, требующие первоочередного решения. К таким, на мой взгляд, относились проблемы сельского хозяйства, тяжёлой и лёгкой промышленности, образования, культуры. Их развитие нужно было поддерживать в первую очередь. Таким образом, Куба дала мне опыт государственного управления.

Печатается в сокращенном виде из книги «Валентин Николаевич Луканин. Жизнь и научно-педагогическая деятельность»: биобиблиографический указатель, Москва, 2002